После двух месяцев проб и ошибок власть, похоже, начала определяться и очерчивать красные линии. Малейшее физическое сопротивление властям по-прежнему жестко карается, но на откровенные фальсификации силовики не решились, потому что играют с президентом, а не с обществом. Затормозило репрессии и недовольство гражданской части элиты, околопрезидентского бизнеса, испугавшегося за попытки силовиков пересмотреть статус-кво

Следственный комитет прекратил уголовное дело против пятерых обвиняемых по статье о массовых беспорядках (ст. 212 УК РФ) – Дмитрия Васильева, Сергея Абаничева, Даниила Конона, Валерия Костенка и Владислава Барабанова. СК также ходатайствовал об изменении меры пресечения фигурантам уголовного дела о массовых беспорядках Егору Жукову и Сергею Фомину, хотя Жукову все же предъявили обвинение в публичных призывах к экстремизму. Параллельно суд начал выносить приговоры с реальными сроками по статье 318 – о применении насилия в отношении представителей власти. Наметившийся в середине августа перелом в репрессивной реакции властей на протесты приобретает более четкие очертания – массовое дело по аналогии с «болотным процессом» 2012 года быстро разваливается, но насилие против силовиков власть прощать по-прежнему не готова.

Три части антиоранжевой кампании

В конце июля – начале августа казалось, что Кремль выбрал максимально жесткий подход для подавления московских протестов и все это может закончиться массовыми уголовными делами и арестами, даже более масштабными, чем «болотное дело» 2012 года. Самые разные институты власти спешили присоединиться к общей борьбе с протестами, обнаруживая в них внешнее влияние, вмешательство западных СМИ и дипломатов, провокаторов и экстремистов, якобы попытавшихся организовать в Москве майдан, сорвав кампанию в Мосгордуму.

Обзор «ОВД-инфо» подробно описывает, как к антипротестной кампании подключались военные комиссары, прокуроры, судебные приставы, следователи, судьи и чекисты. Создавалось впечатление, что буквально каждый институт власти выискивал любые доступные средства по своему профилю, чтобы встроиться в борьбу с оранжевой чумой.

В этой кампании сформировалось несколько основных направлений. Первое – борьба с внешним влиянием. Совет Федерации (временная комиссия по защите суверенитета от внешнего вмешательства под руководством Андрея Климова), Госдума (лично Вячеслав Володин, мобилизовавший тут депутатов от всех фракций), МИД России (обвинивший дипломатов и западные СМИ в провоцировании протестов) обвинили в московском кризисе западных агентов. Это своеобразный пропутинский популизм: хочешь делать карьеру в современной России – продвигай повестку с идеями, которые близки президенту.

Однако закручивание гаек тут не самоцель, а способ присоединиться к общему тренду на ужесточение и заранее обозначить свое присутствие в первых рядах антиоранжевой армии. Это попытка не столько атаковать, сколько не оказаться в хвосте. В любом случае поиски иностранного вмешательства нужны в основном для пропаганды и самоидентификации, что, однако, не мешает точечным репрессивным мерам в рамках противостояния иностранным агентам.

Второе направление – это подавление внесистемной оппозиции. Ее представителей не пустили на выборы в Мосгордуму, ей часто отказывают в проведении согласованных митингов, ее лидеров регулярно арестовывают, держат под угрозами реальных сроков, треплют нервы обысками, слежками, прослушками.

Однако власть пока не решается на реальные длительные посадки лидеров, что стало одной из самых противоречивых тем в президентском окружении. Силовая корпорация явно раздражена чрезмерной мягкостью гражданских.

Главным итогом московского кризиса на этом направлении стала атака на ФБК, однако и тут в проводимой линии хватает двусмысленности – освобождение Ивана Жданова, отсутствие установки на быстрый разгром. По одной из версий, Путин лично выступает против посадки Навального, опасаясь, что это может сделать его героем. Но и допускать до выборов ни его, ни его соратников власть не готова.

Московские события еще больше поляризуют мнения внутри власти по этому вопросу. Дилемма, сажать или не сажать, дополняется второй – допускать или не допускать на выборы, и тот же Сергей Чемезов уже дал понять, что альтернатива нынешнему силовому сценарию есть.

Наконец, третье направление – это массовое уголовное преследование рядовых протестующих. Практически все обвиняемые по статьям 318 и 212 – неизвестные люди, которых власть случайно выбрала представителями московского протеста. На них силовики возложили коллективную ответственность за вышедшую из-под контроля ситуацию, ведь в их понимании «восстание незарегистрированных» – это не внутриполитическая проблема, а проблема национальной безопасности и системная недоработка силовой корпорации.

Росгвардия, МВД, СКР и ФСБ в разной степени и по разным причинам заинтересованы не просто в реальных посадках, а в том, чтобы положить президенту на стол явные доказательства антигосударственной активности. Но именно по этому направлению вдруг, с середины августа началось определенное отступление, подкрепленное неожиданными освобождениями 3 сентября, прежде всего по делам 212-й статьи – о массовых беспорядках.

Президентские доказательства

Есть несколько факторов, которые мешают российской власти перейти к массовым репрессиям. Главный из них – надуманность угрозы и вытекающая из этой надуманности нехватка доказательств. Ведь Кремль сейчас борется не с оппозицией, а с попыткой внешнего вмешательства во внутренние дела. Изначальный выбор в пользу того, чтобы «давить майдан», был сделан на совещании в конце июля (до акции 27-го числа) по итогам докладов Александра Бортникова и Николая Патрушева. Тогда же были одобрены и основные направления работы – выявление любых случаев насилия в отношении представителей органов правопорядка, любых призывов к организации или участию в несанкционированных акциях, фактов организации таких акций.

Сейчас многие любят повторять, что никаких массовых беспорядков не было. Но это не главный вопрос для власти. Власть сейчас судит не за факты, а за мотивы и гипотетические намерения. Кремль определился: московские протесты – это проба майдана, и ни Путин, ни ФСБ, ни Росгвардия в доказательствах не нуждаются. Даже без разбитых витрин и сожженных машин неподчиняющаяся толпа (а она образовалась и действовала вопреки указаниям власти) олицетворяет собой риск потенциальных погромов, а значит, заведомо виновна.

Однако тут возникает проблема – как убедительно перевести иллюзорную угрозу в реальную. Студент ВШЭ Егор Жуков, сообщали провластные СМИ, принимал участие в конференциях «Открытой России» и Национального демократического института США (нежелательные организации). Значит, он политически ангажирован. А дальше все как в истории с распятым мальчиком: да, это фейк, но там же фашисты.

В той же логике рассматривают и видео, где руководящий толпой молодой человек в итоге оказался кем-то другим, а не Егором Жуковым. Для следствия это не доказательство невиновности, а стимул искать дальше – в студенческих работах и дома.

В отличие от «болотного дела», где было несколько эпизодов, тянувших на столкновения, в этот раз протест был мирным. Для продвижения уголовных дел по 212-й статье власти пришлось бы откровенно фальсифицировать доказательства массовых беспорядков. Вроде бы преодолимое препятствие, но силовики пытаются убеждать не общество, а президента, что снижает возможности для подтасовок. Можно преувеличивать, додумывать, но нельзя прямо фальсифицировать. Путинский режим хоть и авторитарный, но к массовым политическим репрессиям институционально не готов: нет полного контроля над информационным пространством, нет железного занавеса, нет и потребности в массовых посадках.

Ни политической установки, ни санкции на фальсификации нет, есть только глубокая убежденность политического руководства и ориентированного на него силового аппарата, что в России существует угроза майдана, поддержанного извне.

Купцы или воины

Дело о массовых беспорядках фактически развалилось из-за отсутствия доказательств, но для того, чтобы силовики сдали назад, этого было явно недостаточно. Свою роль сыграла разобщенность элит: интерпретация московских событий Бортникова – Патрушева и ястребиная тактика Виктора Золотова всерьез напугали влиятельную часть президентского окружения.

Если гражданская часть администрации президента, включая Антона Вайно и Сергея Кириенко, предпочла вести тебя тихо, когда оказались отстраненными от принятия решений по протестам, то Сергей Чемезов прямо заявил, что недопуск реальной оппозиции на выборы опасен для государства. Это открытый вызов ястребам, однозначная заявка на альтернативную интерпретацию московских протестов как внутренней проблемы и предупреждение властям.

Можно не сомневаться, что выступление Чемезова – только вершина айсберга. «Силовым восстанием» недовольна подавляющая часть элиты – бизнес, ориентированный на внешние рынки, системные либералы, финансовые власти. И время тут работает против монополии сторонников конспирологии – вопрос лишь в том, как скоро президента заставят обратить внимание на то, что в стране есть объективное недовольство властью и кризис существующей модели политического управления.

После двух месяцев проб и ошибок власть, похоже, начала определяться и очерчивать красные линии. Малейшее физическое сопротивление властям по-прежнему жестко карается, но на откровенные фальсификации силовики не решились, потому что играют с президентом, а не с обществом. Затормозило репрессии и недовольство гражданской части элиты, околопрезидентского бизнеса, испугавшегося за попытки силовиков пересмотреть статус-кво.

В ближайшее время обстоятельства: растущее социальное недовольство, повышение активности реальной оппозиции, кризис политического управления и проигрыши Кремля на выборах – заставят режим определяться, какая часть элиты для него важнее: хочет ли он выживать благодаря купцам или спасаться за щитом воинов. Совмещать оба варианта будет все сложнее. И возможно, выбирать между ними придется уже не Путину, а тем, кто будет способен демонстрировать реальные успехи. У силовиков тут пока не очень получилось.

Татьяна Становая

Оригинальный источник: Московский Центр Карнеги